Елена Такеда

– Елена, вы уже почти двадцать лет работаете преподавателем русского языка в Японии. Ваши ученики – по преимуществу билингвы, или это дети, которые приходят учить русский как иностранный?

– Это билингвы. Когда я только начинала работать, ко мне приводили детей, родившихся тут, в Японии, в межэтнических семьях, где русскоговорящая мама вышла замуж за японца. Но даже при небольшом количестве эмигрантов, эмиграционные волны в Японии разные. И в последнее время ко мне в основном приводят детей, где оба родителя в семье говорят по-русски.

– Если мама русскоговорящая, а папа говорит на японском, на каком языке говорят с ребенком в семье?

– Тут все очень по-разному. И многое зависит от мамы. Мама может говорить с ребенком по-русски или по-японски – в зависимости от своих установок и собственного уровня владения японским языком. Кроме того, важную роль играют общественные установки. Например, когда я только приехала в Японию, считалось, что ребенок в Японии должен говорить на одном языке – японском. Если дома с ним говорят по-русски, это мешает ему овладеть японским. И часто родные мужа не то чтобы порицали мое общение с детьми на русском, но выражали по этому поводу обеспокоенность. Поэтому даже те мамы, которые недостаточно хорошо владели японским языком, нередко говорили с ребенком на смешанном языке – вставляли в русскую речь японские слова и выражения.

– Не лучший способ развивать детскую речь – в том числе, и способность ребенка говорить по-японски. В японском это ребенка вряд ли продвинет. А вот русскому языку точно навредит.

– Да. Но тогда в Японии ссылались на американские исследования по детскому языковому развитию. Они проводились на детях из испаноязычных семей. В то время исследователи пришли к выводу, что двуязычие негативно влияет на образовательные успехи детей. Позже оказалось, что в исследованиях упущен важнейший фактор – социальная характеристика семьи и уровень образованности родителей. Именно это во многом определяет школьную успешность ребенка и его общее развитие, а вовсе не двуязычие как таковое.

– То есть сейчас представления о детском двуязычии изменились?

– Да. За эти двадцать лет через меня прошло довольно много детей. И я вижу, что на развитие языков влияют самые разные факторы, разные родительские стратегии. И, что немаловажно, особенности самих детей. Дети очень разные. Некоторые могут вообще отказываться говорить по-русски. Они ходят в японский детский сад, им там хорошо, комфортно. И когда мама обращается к ребенку по-русски, он не хочет ей отвечать.

– Такое часто встречается?

– В моей практике такие случаи были. Иногда родители и приводят ребенка на занятия потому, что начинают тревожиться: ребенок отказывается говорить по-русски, и они переживают это как некоторое отдаление. Им кажется, что ребенок становится каким-то чужим. Помню одного мальчика пяти лет, который на наших занятиях долго молчал. Сидел – и молчал. Домашние задания не выполнял.

– Проблема решилась?

– Не могу сказать, что полностью. Но занятия все-таки пошли ему на пользу. Он включался в какие-то виды деятельности, и было видно: он стал понимать гораздо больше, чем раньше. Для родителей это важно. Для них главное – сохранить связь с ребенком.

– Это основной мотив, которым руководствуются родители, когда приводят к вам детей?

– На самом деле – да. Но запрос может формулироваться самым разным образом: «Мне ничего особенного не надо. Хочу, чтобы он просто умел читать и писать по-русски».

– Очень скромный запрос. «Еще хочу, чтобы мог петь и танцевать по-русски». Хотя это, наверное, даже легче реализовать, чем научить читать и писать. И эту задачу, как я понимаю, нужно решить на занятиях, которые проводятся раз в неделю?

– Да, раз в неделю. Сначала я набирала группу детей в возрасте шести лет. Но потом решила, что правильнее начинать заниматься с детьми раньше – с четырех. И дальше я веду эту группу в течение восьми лет. Возрастной период с четырех до шести лет очень важен для развития языка.

– С точки зрения психологии, между пятью и шестью годами речь «в основном формируется»: ребенок овладевает всеми грамматическими формами языка и набирает основной словарный запас, который позволяет ему потом перейти на следующий уровень языкового развития. Но это характеристики речевого развития моноязычных детей. Они работают и по отношению к билингвам?

– Я думаю, да. Я пришла к этому «экспериментальным путем». Если набирать детей с шести лет, получаешь группу, неравномерно развитую, с точки зрения языковых навыков. И выровнять уровень детей очень сложно. Кто-то непременно будет отставать. Работать в такой группе непросто. Дети, отстающие в языке от других, так и не успевали их догнать. А если дети с четырех лет начинают регулярно заниматься русским языком в группе, то к шести годам даже изначально плохо говоривший ребенок заметно продвигается в языке.

– И обучается читать и писать?

– В определенных пределах, конечно. Когда я только начинала, задача научить ребенка читать и писать казалась родителям элементарной. Ну какие тут особые секреты? Надо показать ему буквы, пусть озвучивает их, пусть пишет. Сейчас родители уже понимают, чего можно ждать.

У нас в префектуре Тояма (если смотреть по карте, она прямо напротив Владивостока) проживает примерно 700 русскоязычных. Наше сообщество довольно компактное: мы живем недалеко друг от друга и много общаемся. Внутри сообщества все время что-то происходит. Общаются между собой и взрослые, и дети. И вот, по прошествии какого-то времени, родители и относиться к нашим занятиям стали с большим доверием, и ожидания стали гораздо более реалистичными.

Дети, которые ходят ко мне на занятия, общаются еще и по другим поводам. У них довольно много возможностей встречаться и общаться вне занятий. Это очень сильно поддерживает их языковой уровень. В этом смысле у нас в Тояме особая ситуация. Про тех, кто живет в Токио и других регионах, я такого не могу сказать. Там совершенно другие условия, в том числе, и для развития билингвальных детей.

– Скажите, а занятия русским языком могут помогать детям в учебе в целом? В японской школе?

– Это сложный вопрос. Поначалу я начала вести занятия русским по большей части ради своих детей. Мне хотелось, чтобы они не потеряли русский. И чтобы русский был для них значимым. Чтобы они и на этом языке познавали мир. Я открыла программу японской школы и решила, что надо действовать с опережением. Какие-то вещи, какие-то факты дети сначала узнавали на занятиях русским языком. Потом, через какое-то время, они приходили и говорили: «А нам в школе рассказывали о том, что мы уже читали!» Или у них возникало ощущение, что они знают больше, чем их сверстники, которые говорят только по-японски.

Но это пример из нашей семейной истории. В каждой семье своя мотивация и своя стратегия поддержки языка. Кто-то считает, что ребенку нужно помогать не только с русским, но и с японским. Особенно перед школой. Тогда ребенка водят на курсы подготовки к школе на японском языке. Кто-то из детей занимается с учителем. Вообще от родителей, от их взглядов и возможностей, многое зависит.

Я, например, не могу без помощи родителей помогать ребенку двигаться в языке.

– Понятно, что за одно занятие в неделю это сложно.

– Ограниченное количество занятий можно компенсировать за счет домашних заданий. И, конечно, я рассчитываю тут на помощь родителей. Но далеко не все родители способны правильно включаться в такую работу. Им могут мешать и их собственные травмы, связанные как раз с выполнением домашних заданий. И их собственные представления об учебе.

– Елена, а какими пособиями, какими книгами вы пользуетесь на занятиях?

– Я по образованию учитель начальных классов. И когда двадцать лет назад я только начинала заниматься с детьми, с учетом родительского запроса научить детей читать и писать, то взяла знакомую мне российскую программу начальной школы. И очень быстро выяснилось, что это не работает. Осилить эту программу на занятиях, которые проводятся раз в неделю невозможно. Да и ребенку-билингву нужно совсем не это. И лексика, которая помогла бы ему, например, перейти к чтению книг, нужна другая. И непонятно, зачем учить его грамотному письму, если ребенку нечего сказать. А желание продвигаться в языке можно легко отбить. Так что пришлось искать другие пути и способы – непривычные.

Когда я только начинала работать, никаких пособий для двуязычных детей по русскому языку вообще не было. Были учебники русского как иностранного. Но они тоже не подходили: многие дети говорили и понимали русскую речь достаточно хорошо, а учебник русского как иностранного этого не учитывает. Так что детям было скучно. Я поняла, что нужно учить не русскому языку как таковому, а изучать что-то на русском языке. Например, в российских школах есть предмет «Окружающий мир». Знакомиться с окружающим миром с помощью русского языка – это, на мой взгляд, правильный подход на занятиях с билингвами.

– Тогда познавательный интерес мотивирует и на освоение русского.

– Да, тогда детям интересно. И тут можно даже скорректировать недостатки японской программы. Занимаясь по ней, детям приходится много заучивать наизусть. Когда обучение строится преимущественно на запоминании и воспроизведении материала, это, как пишет психолог Л. А. Ясюкова, тормозит развитие мышления. А в процессе знакомства с предметом «Окружающий мир» дети учатся классифицировать, обобщать, выстраивать причинно-следственные связи, это сказывается не только на их познавательном, но и на языковом развитии.

– То есть вам пришлось создавать свою программу для занятий с детьми?

– Сначала меня к этому вынудили обстоятельства. А теперь я могу пользоваться и своими наработками, и другими материалами. В последнее время таких материалов для работы с билингвами в разных странах появилось достаточно много. Когда тебе встречается что-то интересное, непременно хочется добавить это в свой рабочий «ассортимент». И теперь у меня другая проблема – как умерить это свое желание, как научиться от чего-то отказываться.

– Но всегда лучше больше, чем меньше, мне кажется. Скажите, пожалуйста, вы читаете с детьми на занятиях?

– Да, читаем. За основу я взяла пособие Татьяны Троицкой «Дети-читатели». С помощью этого пособия дети учатся осмысленному чтению и литературному анализу. А еще я использую книги, которые сама очень люблю, – «Айболита», «Барона Мюнхгаузена» и истории Евгения Чарушина. Чарушина я сама очень люблю. К тому же у него небольшие тексты, которые можно прочитать за одно занятие. На примере этих текстов можно рассуждать о том, чем отличается художественное повествование от научно-популярного. Мы делали иллюстрации в стиле Чарушина. Он ведь еще и художник замечательный! Для иллюстраций использовали технику кляксографии: ставили кляксу и смотрели, во что ее можно превратить. Это безотказно работающий прием.

– Вы сами любите рисовать?

– Я люблю, когда дети рисуют. Мне нравится, когда есть возможность дать детям поиграть и пофантазировать с помощью красок. Им это интересно. И они всегда при этом отдыхают – то есть сбрасывают обычное учебное напряжение. Они же приходят ко мне на занятие во второй половине дня, после школы. В Токио – по-другому. Там дети учат русский язык в школе выходного дня. А у нас, в Тояме, в выходные все предпочитают заниматься активным отдыхом в горах и у воды. Залив же рядом! И это тоже накладывает свой отпечаток на то, как можно и нужно заниматься с детьми.

– За это время (двадцать лет – это все-таки не шутка) из ваших воспитанников выросли полноценные билингвы, владеющие двумя языками?

– Да, есть такие. Но даже в тех случаях, которые я считала неудачными, был результат. Я не раз получала письма от родителей: «Спасибо вам, я могу переписываться со своим ребенком по-русски». Особенно это важно для тех, кто сам не очень уверенно чувствует себя в японском языке.

И есть еще один побочный результат успешного русско-японского билингвизма. Когда мои собственные дети учились в японской начальной школе, я не стала вводить третий, английский язык. Дочери начали изучать английский после шестого класса (начальное обучение в Японии длится шесть лет). И тут выяснилось, что выучить английский язык для них не составляет труда. Они очень быстро им овладели. И сейчас свободно говорят на трех языках.