Наталья Клевушкина

‒ Наташа, в 2021 году вы переехали жить в Черногорию и собирались писать магистерскую диссертацию по теме «Как поддерживать русский язык в эмиграции».

‒ Жизнь мои планы скорректировала. Здесь, в Черногории, нет острой проблемы с поддержкой русского языка. Русскоязычное сообщество очень большое, с отлаженными связями. Если ты хочешь жить исключительно «внутри русского языка», ‒ пожалуйста.

Мы дома говорим по-русски. Мы общаемся с нашими русскоязычными друзьями. Сын постоянно слышит русскую речь. И мы не боимся, что он по каким-то причинам разучится говорить по-русски.

‒ Но ваш сын сейчас живет как билингв?

‒ Я бы не решилась назвать его билингвом. Мне казалось, что билингв – это тот, кто в одинаковой степени владеет двумя языками.

‒ Не обязательно в одинаковой степени. Ваш сын ходит в школу, где преподавание ведется на языке страны?

‒ На черногорско-сербско-хорватско-боснийском. Так это теперь звучит. В названии подчеркивается, что в общем для всех этих стран южно-славянском языке есть некоторые различия… Да, сын уже шесть лет учится на черногорском языке. Мы приехали – и он сразу пошел в первый класс. В Черногории в школу идут с шести лет. Программа вроде не слишком сложная. И главной задачей для сына в первый год обучения было освоить язык. Не могу сказать, что черногорский дался ему легко. (Мне – легче.) Свою отрицательную роль сыграл еще и ковид. Дети ходили в школу в масках. А начинающему изучать язык нужно видеть лицо собеседника, видеть, как тот артикулирует… В общем, поначалу язык для сына был проблемой: первый год он вообще не говорил в школе, отказывался отвечать на вопросы учителю. Так что ему потребовались дополнительные индивидуальные занятия. Потом ему стало легче. Но сейчас, в шестом классе, предметы усложнились, и язык в учебниках усложнился. И сыну опять понадобились дополнительные занятия черногорским.

‒ Он читает книги на черногорском?

‒ Я, к сожалению, вообще не могу назвать его читателем. Хотя в детстве я, конечно, читала ему книжки. Но что-то из мировой классики он прочитал уже на черногорском. Например, «Пеппи Длинныйчулок». Ему книжка очень понравилась. Он во время чтения смеялся. И это прямо бальзам на мою душу. Я сама «Пеппи…» очень люблю.

В Черногории она включена в программу начальной школы.

Это первая «серьезная» книга, с которой дети встречаются, когда учатся во втором классе. (В первом классе они в основном знакомятся со стихами черногорских поэтов.)

Мы с сыном смотрели экранизацию повести ‒ шведский сериал. В моей книжной коллекции пять разных изданий «Пеппи…»… В общем, сын оказался «в теме». И я купила ему еще и книгу на черногорском. «Пеппи…» ‒ одна из немногих книг, которая обязательно встретится тебе на любом книжном рынке. Не могу сказать, что мне попалось лучшее из возможных изданий. Но в книге были совершенно замечательные черно-белые иллюстрации Ингрид Ванг Нюман.

Несколько глав мы с сыном прочитали вместе, чтобы он мог сделать домашнее задание.

Я обнаружила, что вилла, где живет Пеппи, называется вовсе не «Курица». На черногорском слово «курица» созвучна с ругательным словом. Вообще оказалось, что никакой виллы «Курица» в оригинале не было. «Курицу» придумала переводчица Астрид Линдгрен Лилиана Лунгина – видимо, по случайному созвучию шведского и русского слов. И в одном из последних переводов на русский «курицу» заменили на «крокодила»: вилла «Крокодил».

‒ Это к тому, как двуязычная жизнь ребенка сказывается на языковых и литературных открытиях родителей?

‒ Это прямо бальзам на мою душу: я очень люблю эту книгу и рада, что мой сын смог разделить это со мной. А вот другие книги его не очень вдохновляют. Ни на русском, ни на черногорском, ни на сербском.

Но вот что интересно. В последнее время у него вдруг возник острый интерес к английскому. Мы никак это не педалируем. Но сын прямо горит английским. Он смотрит ролики на ютубе на английском. Запоминает фразы и выражения, и при случае вставляет их в свою речь. Его интересуют IT-технологии, а там все термины на английском, – и он легко их усваивает. Там, куда он ходит на дополнительные занятия черногорским, есть еще англоязычный разговорный клуб. Туда сын прямо стремится. Занятия английским для него – это своего рода поощрение за то, что он отзанимался черногорским.

‒ Вы можете отрицать билингвизм своего сына. Но он, конечно же, именно билингв, который уже шесть лет живет в ситуации двуязычия. Его языковая восприимчивость, легкость в обращении с английским может рассматриваться как следствие этой ситуации.

‒ А сейчас дети его класса начали изучать еще и второй иностранный. Дети из русскоязычных семей в качестве второго языка, как правило, выбирают немецкий. А дети из черногорских семей – итальянский. Сын выбрал немецкий. Он сейчас вдруг заинтересовался Канадой. И говорит: как же мне быть? Я бы хотел еще и французский учить.

‒ Думаю, как билингву ему это будет под силу. Но мне бы все-таки хотелось уточнить, что вы понимаете под «поддержкой языка».

‒ Под «поддержкой языка» я понимаю овладение академическими знаниями и умениями, уроки русского языка.

‒ То есть речь идет о том, чтобы ребенок не только говорил, но и умел писать, причем грамотно?

‒ Да. Но такая проблема возникает только в том случае, если ребенок собирается в будущем поступать в университет, где преподавание ведется на русском языке.

‒ А если не брать в расчет обучение грамотному письму, то и не имеет смысл говорить о «поддержке русского языка»?

‒ Думаю, да. Разговаривать по-русски наш ребенок и так может. Без специальных усилий с нашей стороны. Это естественно. Как естественно читать ребенку на том языке, на котором с ним разговариваешь. Я люблю читать вслух. И люблю «обустраивать» околокнижное пространство.

‒ И эти ваши способности, эта ваша любовь лежит в основе вашего проекта, так? Вы создали частную независимую библиотеку детских книг.

‒ Да.

‒ Существуют русскоязычные школы, группы выходного дня, курсы русскоязычного письма, книжные магазины. А независимая библиотека – это нечто особенное. Как возникла такая идея?

‒ Не могу сказать, что в Черногории много русскоязычных книжных магазинов. Хотя они есть, конечно. И раз в год эти книжные магазины проводят фестиваль русской книги. К этим фестивалям имеют отношение такие известные в мире русскоязычной книги люди, как, например, Анастасия Строкина и Анна Десницкая.

‒ То есть устроителям фестиваля есть, чем похвастаться?

‒ Да

‒ Но вы сами «пошли другим путем»?

‒ Другим. Мне кажется, у книжных магазинов сейчас гораздо меньше возможностей, чем было раньше, до 2022 года. А в моем «фонде» много замечательных книг, которые теперь стали библиографической редкостью. Я собирала свою коллекцию в течение пятнадцати лет, в годы своей работы в издательствах. Я неплохо ориентировалась на книжном рынке и, как мне кажется, понимала, что хорошо, а что не очень хорошо. Когда речь зашла об отъезде, я совершенно не могла с ней расстаться. И мы решили, что повезем мою книжную коллекцию с собой. Это 300 кг книг! И когда книжки «приехали» с нами в Черногорию, я решила, что это неправильно – держать такую ценность у себя дома и только для себя. Нужно, чтобы и другие люди имели доступ к моим книгам. Поэтому мы нашли подходящее помещение и открыли там библиотеку.

‒ И как она работала? Вы выдавали книжки на свой страх и риск? Или под залог?

‒ С системой залога я замучилась. Если кто-то не хочет возвращать книжку, он ее и не вернет. Такие читатели были, но мало. А в целом люди радовалась библиотеке и ценили возможность ею пользоваться. Хотя, конечно, «страх и риск» тут есть. Если уж что-то потеряется, потерю теперь уже не восполнишь. Через два года мы перевезли нашу библиотеку под крышу русскоязычной школы, где, на мой взгляд, ей самое место. И тут я с удовольствием включилась в выстраивание того самого околокнижного пространства, которое считаю важным элементом читательской культуры. Моя работа, по преимуществу, волонтерская. Но дети с их интересом к книгам заряжают новой энергией.

‒ Скажите, а читательские предпочтения детей вашего нынешнего клуба чем-то отличаются от читательских предпочтений детей в России, шестилетней давности?

‒ Когда у меня был маленький книжный магазинчик в Подмосковье, я сталкивалась с одним странным явлением. Приходили люди и говорили: дайте-ка нам книги русских авторов! Что вы предлагаете всё переводное да переводное? Здесь ничего подобного не происходит. Конечно, я привезла с собой и книги Сергея Седова, и книги Артура Гиваргизова. Но переводных книг в моей коллекции больше. Я, можно сказать, на этом специализировалась. И сейчас все, кто приходит в библиотеку, радуются, что есть возможность читать «просто» хорошие книги на русском языке. Я помогаю детям почувствовать себя в культурном поле. Я помогаю развитию их художественного вкуса. Кто-то учится еще и оценивать книжку с точки зрения перевода. Не все, конечно. Но такие есть. Однажды ко мне пришел мальчик, хотел почитать «Остров сокровищ». У меня было два издания. Одно – с обилием картинок, с иллюстрациями Роберта Ингпена. А другое выглядело попроще, но там был полный текст, в переводе Николая Чуковского. Мальчик полистал обе книги и выбрал издание с полным текстом. Ради таких детей, таких читателей можно многое сделать…