3 минуты на чтениеАвтор: Беседу вела Марина Аромштам

Жизнь билингвов связана с переводом

Моника Перотто – филолог-славист, профессор кафедры современных языков, литератур и культур Болонского университета, специалист в области билингвизма. Особый предмет ее интереса ‒ двуязычие русскоязычной диаспоры в Италии.

hero.jpg

– Моника, в отличие от педагогов, которые работают с детьми-билингвами, вы – исследователь. Это совершенно иная позиция по отношению и к детям, и к билингвизму. Расскажите, пожалуйста, с чего начался ваш исследовательский интерес к проблеме.

– С бытовой ситуации. По соседству с нами жила семья с ребенком, в которой говорили на двух языках – русском и итальянском. В Италии такие семьи не редкость: женщины из России, Украины, Белоруссии выходят замуж за итальянцев и переезжают с мужем в Италию. Дочка в семье наших соседей родилась уже здесь. Папа, конечно же, говорил с дочкой на итальянском. Девочка ходила в итальянскую школу. А вот мама общалась с ней на русском. Доминантным языком для девочки был итальянский. Но мама изо всех сил старалась, чтобы девочка говорила еще и по-русски, чтобы она не утратила связи с этим языком. Мама и дочка смешивали языки. И мне как лингвисту было интересно за этим наблюдать. Я стала задумываться над тем, какие языковые стратегии вообще характерны для мигрантов, читала научные работы, посвященные билингвизму. Например, работы Марии Полинской. В прошлом она профессор российского Института языкознания, а сейчас – профессор Мэрилендского университета в Колледж-Парке. Мария Полинская одна из первых начала заниматься изучением особенностей речи русскоязычных мигрантов в Америке. Потом – и не только русскоязычных. У нее своя научная школа, связанная с исследованием так называемых heritage speakers.

– То есть носителей унаследованного языка.

– Их часто называют «эритажники».

– Не очень благозвучный неологизм для русского языка, на мой взгляд.

– Иногда используют более длинный термин – «дети с унаследованным семейным языком». На унаследованном языке обычно разговаривают в семье.

Мои соседи позволяли мне записывать их разговоры, когда они заходили ко мне в гости. И я поняла, что мне интересно изучать не только язык взрослых, но и язык детей.

Я начала посещать русскоязычные субботние школы. В Италии их много – и в Риме, и в Милане, и в других городах. То есть проблема двуязычия для Италии не новая. Видимо, поэтому именно Пармский университет стал местом проведения международных конференций по билингвизму. По крайней мере, одним из первых таких мест. Эти конференции проходят уже в течение десяти лет. Одна из бессменных организаторов конференции – Полина Гельфрейх, автор учебников по билингвизму и книг для детей-билингвов. Ее исследовательский интерес начался с изучения двуязычия в русской общине, а потом она стала заниматься билингвизмом как таковым, как языковым феноменом.

В 2018 году меня пригласили в жюри детского конкурса по переводам «Культурный мост», который проходил в рамках интернет-проекта «Папмамбук» в разных странах, в том числе – в Италии. И я столкнулась с интересным явлением – как дети переводят художественные тексты с одного языка на другой.

У меня самой большой опыт переводческой работы. В эпоху Горбачева многие итальянские фирмы заключали деловые контракты с Россией, и мне приходилось переводить и коммерческие, и технические тексты. И письменно, и устно. Потом я поступила в университет. Характер моей деятельности изменился. Но все, что связано с переводом, мне по-прежнему интересно. А тут, в связи с конкурсом, открылась возможность познакомиться с переводами детей, с особенностями этих переводов.

Среди исследований по двуязычию есть работы, посвященные особенностям языка билингвов – анализ морфологии, синтаксиса, особенностей их устной и письменной речи. Но именно перевод мало изучался. А ведь практически всем билингвам в жизни приходится что-то переводить. Их жизнь связана с переводом. И это очень интересное явление.

– Они «переводчики от природы»? Поскольку они, как правило, быстрее и часто лучше овладевают языком страны проживания, то часто оказываются в ситуации, когда надо помогать маме, бабушке, другим взрослым в понимании языка?

– Да-да! В научной литературе их так и называют – natural translators. В качестве таких переводчиков могут выступать и дети, и подростки. Правда, это не означает, что они могут переводить профессионально.

В 70-е годы в научной среде существовала точка зрения, согласно которой все билингвы автоматически зачислялись в переводчики. Ее отстаивали, например, канадские ученые Брайан Харрис и Бьянка Шервуд. Но потом эту точку зрения скорректировали. Natural translators не являются профессиональными переводчиками. Профессиональный переводчик владеет специальными навыками, умеет пользоваться разными переводческими стратегиями. А для этого надо специально учиться. Но среди моих студентов, например, довольно часто встречаются билингвы, которые пользовались в семье русским языком. С какого-то момента они начали воспринимать свой билингвизм как ресурс. Как то, что может помочь им в профессиональном становлении.

Тем не менее изучать переводы детей, с которыми мы знакомились в рамках проекта «Культурный мост», было очень интересно.

– Стоит уточнить, что эти дети переводили не в «естественных условиях», а внутри предложенной им конкурсной ситуации – своего рода ролевой игры.

– Мне кажется, это правильно – как можно чаще привлекать билингвов к переводу. Это очень важный навык для овладения языками. Жалко, что в русскоязычных школах в Италии и других странах этот способ развития языков мало используется. Мы с моими студентами изучали конкурсные переводы детей.

– Что может представлять для исследователя главный интерес в детских работах? Ошибки?

– Я бы не стала называть это ошибками. Я предпочитаю слово «особенности». Нас интересовали особенности переводческой деятельности детей. Смысл текста дети практически всегда улавливают. Но вот подобрать какому-то слову или выражению на русском точное лексическое соответствие на языке обучения у них не всегда получается.

– Эти трудности связаны с разной структурой языков?

– Как правило, да. В итальянском, например, очень важно правильное употребление артикля. А в русском артиклей нет вообще. Поэтому при переводе с русского на итальянский часто встречаются ошибки. Употребление глаголов в нужной форме – тоже проблема. В русском языке бывают глаголы совершенного и несовершенного вида, а в итальянском такого различия нет. Возникает вопрос: как перевести глагол, чтобы точнее передать смысл? Порядок слов и в русском, и в итальянском гибкий, поэтому вроде бы не представляет сложности. Но там, где порядок слов более жесткий (например, в английском), сложностей при переводе меньше. Дети понимают: слово-субъект всегда должно стоять в начале предложения. Других вариантов нет.

– Меньше вариантов – меньше ошибок?

– Именно так. Но проблемы не только в грамматике, но и в лексике. При переводе детей могут сбивать фразеологизмы.

– Когда ребенок все слова фразы вроде бы знает, а смысл понимает неправильно или неточно?

– Да. Кроме фразеологизмов, трудности возникают при большом количестве синонимов в языке. Ребенку, например, встречается в тексте слово «гусь». Это слово надо перевести на английский как goose. А дети переводят как duck.

– То, что мы обычно переводим на русский как «утка».

– Если у ребенка ведущий язык – английский, «гусь» и «утка» для него так называемые квазисинонимы.

– То есть тут тоже все «неоднозначно». Эх, многие наши проблемы связаны с «богатством языка»!

– А вообще по детским переводам обычно видно, какой язык у ребенка доминантный. Главный показатель – использование языковых «ка́лек». Если при переводе с русского на итальянский возникает много ка́лек, значит, доминантный язык пока еще русский.

– То есть, ребенок вроде бы использует относительно свободно два языка, но называть его «сбалансированным» билингвом еще нельзя?

– Нет. И тут многое определяется типом детского билингвизма. Растет ли ребенок в ситуации раннего билингвизма, или в ситуации позднего билингвизма. При раннем билингвизме ребенок пользуется двумя языками с детства. И тут выше вероятность, что оба языка будут развиваться одинаково успешно. Хотя и бывает по-разному. Но при позднем билингвизме какой-то язык, как правило, оказывается доминантным.

– Поздний билингвизм характерен для тех детей, которые приехали в новую для себя страну уже в школьном возрасте? Тогда языки будут развиваться неравномерно? Какой-то всегда будет доминантным?

– Скорее всего – да. Но так бывает не только в семьях мигрантов. Бывает, что ребенок родился уже тут, в Италии. Однако дома по разным причинам с ним в детстве не говорили по-русски (например), на языке одного из родителей. Родители решили, что нужно учить ребенка языку перед самым поступлением в школу, или когда он уже пошел в первый класс. Такой ребенок тоже оказывается в ситуации позднего билингвизма. Я такие ситуации специально изучала, даже книгу об этом написала.

– Но это не значит, что ребенок не станет билингвом?

– Существует много разных определений билингвизма. Существуют разные подходы к изучению билингвизма. Некоторые современные нейропсихологи и нейролингвисты считают, что при полном погружении во второй язык человек может стать билингвом и во взрослом возрасте. Согласно этой теории, меня тоже можно считать билингвом, потому что свободно владею не только итальянским, но и русским. А я в детстве не была билингвом. Я итальянка, всегда жила в Италии, русских корней у меня нет. Мой билингвизм – результат профессионального развития и постоянного употребления русского языка. То есть даже такой вариант в жизни человека не исключается. Все зависит от того, насколько мы готовы упражнять свой мозг.

Но детский билингвизм – это ведь такой ресурс личностного развития!

И мне всегда очень жалко, что дети, которые вроде бы владели двумя языками, в подростковом возрасте один из языков перестают использовать.

– Некоторые родители и педагоги считают, что билингвизм мешает ребенку жить. И не только в плане социализации (когда речь идет о переезде в другую страну). Этим взрослым кажется, что языки «бьются» друг с другом и мешают друг другу полноценно развиваться. Ребенок вроде бы пользуется тремя языками, но одинаково плохо: и лексический словарь на каждом из языков недостаточный, и речевых ошибок много. По их мнению, лучше «отрезать» два языка и оставить один, на котором ребенок учится. Тогда все силы будут посвящены этому одному языку…

– Нет, нет, нет! Это все предрассудки. Они в какой-то момент бытовали довольно широко. Я сама сталкивалась с педиатрами, которые советовали мамам «ограничить» общение с ребенком на родительском языке. Но ведущие специалисты по билингвизму – например, Мишель Паради, канадский нейролингвист, или Франсуа Грожан, выдающийся французский и швейцарский психолингвист, или Мария Полинская, которую я уже упоминала, – все они говорят: билингвизм – положительное явление. И он самым лучшим образом влияет на когнитивное развитие ребенка.

Назад ко всем
Автор: Беседу вела Марина Аромштамглавный редактор интернет-портала «Лес книг»
Поделиться статьей

Статьи по теме:

hero.jpg
3 минуты на чтение

Как подбирать книги для билингвов

Среди книг, которые мы советуем детям-билингвам, значительное количество комиксов. С помощью таких историй подростки еще и знакомятся с современным русскоязычным сленгом. В разговорах со своей бабушкой этому точно нельзя научиться.

hero.jpg
5 минут на чтение

Что стоит за акцентом билингвов?

Акцент – один из поводов для насмешек. Но не бывает никакого «чистого языка». Практически все люди говорят на языке с тем или иным акцентом.

hero.jpg
10 минут на чтение

Билингвизм ребенка – это культурная роскошь

Есть несколько возрастных рубежей, в которые может произойти отказ от родительского языка: это кризис трехлетнего возраста, кризис шести лет и уже описанный подростковый кризис…Но подростковый кризис, конечно, самый тяжелый. Он связан еще и с изменением позиции ребенка по отношению к родителям.