10 минут на чтениеАвтор: Беседу вела Марина Аромштам

Билингвизм ребенка – это культурная роскошь

Юлия Амлинская – филолог-испанист, преподаватель русского как иностранного, специалист по работе с билингвами, создатель онлайн-проектов для обучения русскому языку детей-билингвов.

hero.jpg

– Юлия, сколько лет вы работаете с билингвами?

– С билингвами я работаю с 2017 года, а мой общий стаж преподавания русского языка, в том числе русского как иностранного – более двадцати лет.

– Билингвы, с которыми вы работали, были из одной страны?

– В 2017 году я основала международную школу для билингвов. Это школа онлайн. Поэтому в ней занимаются дети из разных стран. Но там, где я живу – в маленьком городке на юге Испании, – билингвов нет вообще. Здесь в общей сложности проживают 35 тысяч человек. Среди них примерно 10 русскоязычных взрослых. Но их дети по-русски не говорят. И никого из них русский язык не интересует. 

– Чем это можно объяснить, на ваш взгляд?

– Думаю, у взрослых нет на это ни сил, ни возможностей. Я допускаю, что они вообще ничего не знают о билингвизме, и это не является для них проблемой: главное – самим вписаться в местное сообщество и ребенку в этом помочь. Для многих из них эмиграция была сложным делом. Трудно было найти работу, трудно было решать финансовые проблемы. Эти сложности во многом объяснялись тем, что они не владели языком страны, в которую переехали. Им бы очень хотелось, чтобы их дети с подобными проблемами уже не сталкивались. Поэтому в первую очередь важен язык, на котором ребенок будет учиться или уже учится в школе. Тут не до билингвизма.

– Я правильно вас поняла, что поддерживать билингвизм ребенка – это, можно сказать, культурная роскошь?

– Конечно. Это требует времени и энергии со стороны родителей. Наличие энергии и желания поддерживать билингвизм связано с тем, как проходит адаптация взрослых в новой стране. Оставляет ли работа родителям силы для занятий с детьми. Если ребенок еще маленький, его приходится отдавать в ясли. В яслях ребенок слышит только испанский язык (если семья, как наша, живет в Испании). А когда мама забирает ребенка из яслей, она уже настолько уставшая, что ей вообще не до разговоров. Ни на каком языке. Через какое-то время выясняется, что и сам ребенок уже отказывается разговаривать на русском. Ему это тяжело.

– Картина хотя и живописная, но печальная. 

– Но так не везде. И это не общая закономерность для всех маленьких городков. Везде все по-разному. И в маленьких городках часто живут родители, которых волнует билингвизм их ребенка, качество владения русским языком.

– Скажите, пожалуйста, за те уже почти десять лет, что вы занимаетесь с билингвами русским языком, что представляло для вас главную трудность?

– Мотивация. Это всегда самая главная проблема. Представим себе, что ребенок пользуется двумя языками – французским и русским, или испанским и русским, или немецким и русским и т.п. Если у него по каким-то причинам нарушается эмоциональная связь с родителями, то родительский язык со временем начинает проседать. И в подростковом периоде ребенок вообще может отказаться от использования русского. Ведь все друзья ребенка говорят на другом языке. В определенный период друзья – это самое важное. Зачем же ему еще какой-то русский?

– Отказ от русского языка связан, по большей части, именно с кризисом подросткового возраста?

– Нет. Есть несколько возрастных рубежей, в которые может произойти отказ от родительского языка: это кризис трехлетнего возраста, кризис шести лет и уже описанный подростковый кризис. С этим согласны практически все эксперты по билингвизму.

В три года ребенок идет в детский сад, в шесть лет – в школу. Но подростковый кризис, конечно, самый тяжелый. Он связан еще и с изменением позиции ребенка по отношению к родителям. С тем, что называется «подростковым бунтом» – с переориентацией на ценности сверстников.

– То есть языковые кризисы связаны с переходом ребенка на новую ступень социализации. Кризис – это всегда тяжело, это период турбулентности. Но следствия кризиса не обязательно связаны с чем-то плохим. Ведь развитие происходит именно за счет кризисов.

– Это так. Но турбулентность в отношениях с родителями может привести к отказу от языка. Что тут важно? В отличие от классических возрастных кризисов, кризисы билингвизма случаются не у всех изначально двуязычных детей, а у тех, с кем родители проводили недостаточно времени, кому не читали. У детей, в чьей жизни не происходило ничего интересного и важного на русском языке. 

– То есть вы связываете развитие языка и двуязычия с качеством эмоциональных отношений ребенка и родителей? С тем, как развиваются детско-родительские отношения в целом?

– Это ключевой момент, определяющий речевую судьбу ребенка, качество его двуязычия. Язык вообще развивается из эмоциональной привязанности. Качество эмоциональных связей с родителями определяет мотивацию говорить на родительском языке. Хотя не всегда эмоциональные корни языка зависят исключительно от родителей. Тут свою роль может сыграть и бабушки-дедушки, и няня, и другие близкие взрослые. Ну и учитель, если речь идет о ребенке более старшего возраста.

– То есть если ослабевают эмоциональные связи ребенка с теми, кто говорит с ним на русском, это сказывается на мотивации овладения языком. А снижение мотивации, в свою очередь, приводит к обеднению словарного запаса. Словарь не только не пополняется, он оскудевает.

– И это замкнутый круг. Чем беднее словарь, тем сложнее говорить на русском. Чем сложнее выражать по-русски свои мысли, тем меньше хочется говорить. Кроме того, чем сложнее говорить, тем больше речевых ошибок допускает ребенок. А родитель на речевые ошибки может реагировать излишне нервно: одергивает ребенка, требует повторить сказанное «правильно». Да еще и прокомментирует происходящее: «Да как ты можешь!», «Как не стыдно делать такие ошибки!». В результате ребенок обижается. В следующий раз он вообще может отказаться что-то говорить на русском: зачем ему эти проблемы?

Елена Мадден в своей книге «Наши трехъязычные дети» как раз об этом пишет. Нельзя таким образом исправлять речевые ошибки. Какой ребенок после этого захочет пользоваться русским языком?

– Мне кажется, такая родительская тактика характерна для авторитарных родителей вне зависимости от того, двуязычная семья или моноязычная. Умение слушать и слышать ребенка – это отдельное искусство… А кто чаще грешит замечаниями? Уж не бабушки ли?

– Тут мне сложно однозначно ответить. У нас тоже есть русскоязычная бабушка, которая приезжает к нам в гости. И ей совершенно не свойственно делать замечания ребенку по поводу его речи. Хотя, конечно, люди старой школы…

– Уточню: советской.

– … могут реагировать на речевые ошибки ребенка болезненно и неправильно. Это связано еще и с тем, что бабушки не всегда понимают это явление – билингвизм. Они прямо болезненно относятся к тому, что ребенок допускает ошибки в русской речи.

– То есть их «интеллигентские» чувства травмируются. Им, видимо, кажется, что ребенок «какой-то недоделанный», если не сказать «недоразвитый». Ой-ой..

– Абсолютно точно. То есть бабушкам обязательно нужно объяснять, что такое билингвизм и почему ребенок допускает такие ошибки.

– И почему это совершенно нормально.

– Но эта особенность характерна не только для бабушек. Есть и мамы такие. Они так волнуются за судьбу русского языка у своего ребенка, что позволяют себе жестко исправлять его речевые ошибки.

– А почему это их так волнует – судьба русского языка у ребенка? Это зеркальный вопрос по отношению к началу нашего разговора, когда я спрашивала, почему каких-то из родителей это не волнует. Судьба испанского или немецкого языка ребенка их не очень волнует, так ведь? Точнее, они относятся к нему примерно так же, как к какому-нибудь учебному предмету, – не столь эмоционально.

– Да. Им хочется, чтобы ребенок не только говорил по-русски, но еще и читал, и писал. Они боятся, что если ребенок не будет этого уметь, связь между ним и родителями порвется.

– То есть они боятся потерять культурную связь с ребенком. Отсюда и преувеличенная «забота», и жесткий контроль, которые как раз и ведут к кризису отношений и потере интереса к языку у ребенка… Действительно, порочный круг… Наверное, вы дали исчерпывающий ответ на вопрос, в чем состоит главная трудность для педагога в занятиях с билингвами. Как вы с этим справляетесь? Объясняете, объясняете и еще раз объясняете родителям, что такое билингвизм и как им нужно вести себя с их билингвальным ребенком?

– Когда в 2017 году я впервые открывала международную школу, это действительно приходилось делать. В то время мало кто из родителей искал что-то в поисковике, пользуясь термином «билингвизм»: «уроки для билингвов», «русский для билингвов». Само слово еще отсутствовало в активном словаре взрослых. Но ситуация очень быстро менялась. Буквально за три года произошел значительный сдвиг в общественном сознании. Сейчас, спустя чуть меньше десяти лет, родителям уже не надо объяснять, кто такие билингвы и что их надо учить иначе, чем многоязычных детей.

– Что случилось?

– Сформировалось направление, связанное с обучением билингвов, – и концептуально, и методически. Возникли специальные группы в социальных сетях. Там вопросы по билингвизму широко обсуждаются. Это и родительские группы, и специализированные группы для преподавателей русского языка. Все больше педагогов начинают работать именно с билингвами.

– То есть педагоги сейчас все реже пытаются выстраивать свою работу по образцам советской школы и не путают преподавание билингвам с преподаванием русского как иностранного?

– Иногда путают. Некоторые учителя, которые преподавали русский в российской школе, думают, что перейти на преподавание билингвам не составит для них труда. А это не совсем так.

– Или совсем не так…

– Многие преподаватели русского как иностранного для взрослых столкнулись с отсутствием учеников: взрослые по понятным причинам не хотят сейчас учить русский язык. И преподаватели переключаются на занятия с детьми. Но разница между тем, как ты преподаешь русский как иностранный взрослому, и тем, как эффективно заниматься с детьми, существует. Хотя в представлении многих специалистов она стерта. 

И лучше в таких случаях пройти курсы повышения квалификации именно по преподаванию языка билингвам, познакомиться с уже существующими методиками, рассчитанными именно на билингвов.

Хотя надо признаться, что это направление – повышение квалификации в области обучения билингвов – пока еще не очень развито, но активно развивается.

– Последние годы внесли что-то новое в «картографию» и «типологию» билингвов?

– Да. До сих пор мы чаще имели дело с билингвами, которые рождались в двуязычных семьях и изначально росли как билингвы. В последние четыре года появилось много детей, которых родители увезли в эмиграцию уже в школьном возрасте, в подростковом возрасте. Это дети, которые «на глазах» превращаются в билингвов.

– Можно называть это «вынужденным» билингвизмом.

– Тут процессы иные. Эти дети хорошо владеют русским. Собственно, они владеют им так же, как их сверстники в России: они до какого-то момента были многоязычными. И первые годы их адаптации в новой стране связаны с освоением нового языка. Для их родителей это представляет главную проблему. Но проходит два-три года – и ситуация меняется. Их родители теперь начинают думать о другом – о поддержке русского языка. В работе с такими детьми нам не нужно вырабатывать какую-то особую методику. Это методика для максимально сбалансированных билингвов.

– То есть сбалансированными билингвами чаще становятся дети, которые в дошкольном и младшем школьном возрасте овладели родительским языком, что называется, «без помех». А потом, в начальных классах или в раннем подростковом возрасте пошли учиться в школу на другом языке.

– Так и есть. Еще сбалансированные билингвы растут в тех семьях, где родители прикладывают серьезные усилия для поддержки билингвизма.

– Давайте уточним, что вы понимаете под «сбалансированным» билингвизмом. Мне кажется, это полезно время от времени прояснять. Кроме того, я не могу не отметить, что слова «сбалансированный билингвизм» вы произносите с особым чувством. Вам это нравится.

– У сбалансированных билингвов все речевые навыки на обоих языках развиты в одинаковой степени. То есть они говорят, читают, пишут и «слышат» (понимают звучащую речь) одинаково хорошо на двух языках. Так мы говорим и по отношению к тем, кто учит русский как иностранный. Критерии владения языком тут общие. И они должны быть максимально приближены к тому уровню, который характерен для одноязычных сверстников билингвов.

– Простите за сомнения, а так бывает? Бывает, что языки идут вровень? Я считала, что какой-то из языков в той или иной области всегда лидирует. А судя по вашим словам, есть билингвы, которые могут в одинаковой степени свободно думать на двух языках?

– Не бывает идеальных ситуаций. Но бывают ситуации, приближенные к идеальным.

– Я перефразирую свой вопрос. В начале разговора мы затронули тему связи эмоций и языка. Значит ли это, что сбалансированный билингв способен в равной степени эмоционально выражать себя, свои чувства на двух языках?

– Он может выражать эмоции и чувства (это нечто более сложное, чем просто эмоция), может выражать мысли, может говорить на самые разные и важные для него темы. Мой одиннадцатилетний сын Рома (его полное имя Хуан-Роман, в честь дедушек с отцовской и материнской стороны), например, почти сбалансированный билингв.

– Почти? Что это значит?

– Я носитель русского языка. Его папа – носитель испанского языка. Учится Рома в испаноязычной школе. И при этом очень хорошо владеет русским языком. Особенно – разговорным. Читает он тоже свободно. Если и есть какие-то проблемы, то с письменной речью. Пишет Рома хуже, чем говорит. И это типичная ситуация для билингва…

Папа и сын. Фото из личного архива Юлии Амлинской.
Папа и сын. Фото из личного архива Юлии Амлинской.

– Это типично и для любого среднестатистического ученика российской школы, добавлю я.

– Может быть. Но для меня тут важны мои собственные критерии. Пишет Рома не курсивом, а печатными буквами, но быстро.

– Прямо как американский или британский школьник.

– И допускает ошибки на письме. Поэтому я и говорю, что он ПОЧТИ сбалансированный билингв.

– Судя по всему, вы предъявляете к своему сыну более высокие требования, чем многие родители многоязычных детей. Для моноязычных детей получить тройку за диктант – обычное дело.

– Нет-нет, конечно, мои требования не такие высокие. Просто я понимаю, что Роме есть куда двигаться. И, конечно, программа по русскому языку для билингвов проще, чем для многоязычных детей. Понятно, что некоторые вещи билингву совсем не нужны. Нет никакой необходимости загружать его память информацией о частях речи или особенностях спряжения глаголов. Ему это абсолютно негде использовать. 

– Собственно, как и российскому школьнику. Трудно себе представить, что подростки увлеченно обсуждают спряжение глаголов.

– Но российскому школьнику эти знания хотя бы на экзаменах пригодятся. А для билингва за пределами России, если он не собирается стать лингвистом, эти знания абсолютно избыточны.

– А что, с вашей точки зрения, самое важное для билингва в занятиях русским языком?

– Самое главное – это лексический запас. Для свободного владения языком нужен обширный лексический запас по самым разным темам. Запас, не ограниченный бытовой лексикой. Это самое трудное и для преподавателей, и для родителей – помочь ребенку овладеть словарем. Тут от них требуется особая изобретательность и постоянный поиск методов и приемов.

– Эту проблему можно решить с помощью чтения?

– Частично. Кроме чтения, нужны еще и подходящие видеоматериалы, где ребенок получает информацию на русском языке. 

Назад ко всем
Автор: Беседу вела Марина Аромштамглавный редактор интернет-портала «Лес книг»
Поделиться статьей
Билингвизм ребенка – это культурная роскошь